Loading color scheme

Дело жизни – это и есть ты. Оля Павлиогло (15 лет)

«Ужасная профессия! Не жди от нее ничего хорошего! Зачем тебе это нужно?»  – говорят мне, когда узнают, что я хочу стать психологом.

Я понимаю, что это очень трудное дело,  помочь кому-то найти внутреннее равновесие, залечить душевные раны. Понимаю, что огромная ответственность лежит на психологе, если за советом к нему пришел человек, а потом в его жизни ничего не изменилось к лучшему, не стало легче.
Такое случится, если ты к чужой проблеме отнесешься формально.

Когда мне было шесть лет, я попала в детский приют и жила там год.  Первое, что запомнилось, огромный коридор, и в нем пустота. Мне было страшно находиться среди девочек-подростков, они часто говорили о суициде, приходили после школы пьяными, сбегали неизвестно куда, никому не доверяли. Но я помню один светлый момент: к нам по воскресеньям приходил священник и учил нас вышивать. Белые кружевные платки, на которых мы вышивали шелковыми нитками свои имена, цветочки. Только в эти минуты, рядом с ним я чувствовала себя спокойной и счастливой. Все остальное время мне было очень тревожно и одиноко. Он мало говорил, но в нем была любовь, она помогала без слов. А вот психолог там каждую неделю заставлял меня  рисовать одно и то же: человека, пансион и дерево. Я не понимала, какой в этом смысл, зачем я рисую один бесконечный рисунок, мне так это надоедало. Но ему тестирование и какие-то бумажки были важнее, чем живой человек. К счастью, позднее, в Мышкино, я встретила психолога – прямую противоположность первому. Это была женщина, ее звали Анастасия. Она общалась с нами на равных, именно это и было нам нужно тогда. Как тот батюшка, что просто вышивал вместе с нами. К ней можно было прийти в любое время, поговорить с ней, она помогала мне разобраться в моих чувствах. Иногда она собирала нас всех вместе, у каждого в руке по очереди оказывалась свеча, и он старался сказать что-нибудь хорошее о своем соседе или соседке. Мы не повторялись, всегда находили новые добрые слова.

Много лет я живу и учусь в православном пансионе «Павлин». Поначалу мне были непонятны молитвы, я никогда раньше не читала их. Но мне сразу стало легко и уютно. Со временем я многое поняла и многому здесь научилась. Я думаю, что вера тоже поможет мне быть хорошим психологом. Еще мне кажется, что любой человек с отзывчивым сердцем, способный сострадать и слышать других, хотя бы немного психолог.  

Однажды к нам в Мышкино приехали дети, которых называют особенными, дети-инвалиды. Их было четверо – два мальчика и две девочки. Одна из девочек была слабослышащая, а вторая – немая. Мальчики: один – аутист, страдающий еще и эпилепсией, а второй, Гриша, наоборот, сверхактивный…
Мы даже не заметили, как подружились с ними. Девочка Катя, немая, всегда трогала меня за руку и улыбалась. Она благодарила улыбкой, если ей просто дали игрушку или нарисовали что-нибудь для нее. Иногда она просила жестами,  чтобы мы рисовали с ней вместе. Оказалось, что общаться можно просто взглядом, прикосновением, улыбкой. Это язык, на котором можно разговаривать с каждым. У родителей этих детей были такие радостные лица, когда они видели, как мы общаемся. Наверное, их мамам очень трудно в жизни. Сейчас многих детей-инвалидов с рождения сдают в приюты, а эти женщины не испугались, потому что очень любят своих детей. Они сильные и живые, они не разучились улыбаться, скорее наоборот. Вообще сейчас редко  встречаются люди, которые радуются искренне. Например, в школе, среди моих ровесников я часто вижу таких угрюмых, они, как будто, не знают чему радоваться. Это внутренне состояние – равнодушие ко всему. Может, у них просто нет примера?  Может быть, дети-инвалиды рождаются для того, чтобы кому-то дать шанс исправиться,  научить радоваться, найти смысл жизни?

Я решила после окончания школы поступить в Свято-Тихоновский институт на факультет «Социальная психология».

Мне рассказывали, что уже со второго курса студенты могут совмещать учебу с работой по избранной специальности. Меня это очень радует. Я решила, что обязательно пойду работать в детский приют. Не в такой замечательный, как у нас в Мышкино, а в самый обычный.  Потому, что в обычном приюте детям труднее поверить, что в мире есть любовь.  Я постараюсь всю себя отдать детям.